На сайте Братства трезвения - http://www.nepsis.ru/index.php - интереснейшая статья Ларисы Юрьевны Мусиной "Опыт принесения обетов в церковных движениях и общинах ХХ в.": http://www.nepsis.ru/fraternity/reports/139-opyt-prineseniya-obetov-v-cerkovnyh-dvizheniyah-i-obshinah-20-v.html
Кажется слушала и доклад автора статьи на эту тему и давно хотела его отыскать, чтобы обновить услышанное и понятое тогда. Сейчас сразу выделила заключительный абзац:
"Подводя итоги, можно сказать, что общинно-братские движения являются той средой, где реально возможна актуализация и конкретизация крещальных обетов. Это происходит через принятие на себя в качестве обязательных принципов братства или общины, что означает обещание верности Христу перед лицом конкретного собрания братьев и сестер, соединенных стремлением воплотить жизнь по Евангелию. Такое принесение обетов является не просто однократным обновляющим актом, это сознательное вступление человека на путь, ведущий к служению и к зримым плодам, – путь, который, требуя, по евангельской логике, постоянного сужения, приводит к радости и свободе. Российский и зарубежный опыт движений ХХ века дает здесь многочисленные впечатляющие примеры, которые, хочется надеяться, должны вдохновлять современных христиан и препятствовать стремлению возрождать церковь по упадочническим образцам."
А позже я также вспомнила о том, что в докладе - услышанном прежде - выделила слова о новизне - обновлении монашества, намечавшемся в начале ХХ-го века:
"Нарастание стремления к сужению пути можно проследить на примере общины архим. Сергия
(Савельева), почти все члены которой в конце концов пришли к монашеству[12]. В начале пути, в середине 1920-х гг., мы совсем не видим стремления к монашеству у этой молодежи, вышедшей из среды религиозно-философских кружков. Решение о принятии монашества созревало постепенно как стремление ходить тесными вратами, как отказ от ветхого человека в себе и посвящение себя Богу ради роста нового человека. Со временем оказалось, что решение об иноческой жизни, по свидетельству о. Сергия, «ясно и просто». Здесь, очевидно, могло сказаться то, что монашество в это время оставалось общепринятым идеалом христианской жизни. Почти все члены общины о. Сергия (Савельева) первого поколения постепенно пришли к принятию монашеских обетов и постригу, оставаясь, однако, жить в миру и сохраняя верность общинной жизни[13]. При этом можно убедиться, что выражение «родная жизнь», которое со временем прижилось в общине о. Сергия, означало не просто человеческую жизнь близких друг другу людей, а именно их церковную, христианскую жизнь, поскольку нередко приходилось жертвовать многими сторонами первой ради второй. Любовь к Богу и к церкви сплотила членов общины в духовную семью, и все новые и новые задачи, которые им приходилось решать, заставляли укрепляться в послушании друг другу и старшему – о. Сергию, который еще долгое время не был ни священником, ни монахом. Послушание не давалось легко, и не все происходило гладко, но этот опыт приносил удивительные плоды и оценивался как то, что «страшит плоть, но переполняет сердце радостью»[14]. Говоря о принятии монашества в общине архим. Сергия (Савельева), нельзя не учитывать также желание защититься от внешнего мира, который становился сатанински безбожным. В 1930 -е годы, когда в нашей стране вера и церковь последовательно и жестоко истреблялись, вопрос духовной сохранности христианина требовал «укрепления ограды». Когда внешних опор для веры оставалось все меньше, внутренним стержнем для верующего становилось монашество в миру, дававшее возможность по-христиански принимать и переносить внешние испытания. Как писал о. Сергий, жизнь стала огромной скорбью, но «родная жизнь» и иночество как плод «родной жизни» давали возможность принять эту скорбь в сердце и научиться с ней жить[15]. Учитывая этот момент самозащиты, который мог иметь значение, можно, тем не менее, утверждать, что прежде всего не самозащита, а нарастающий внутренний опыт свободы вел людей к тому, чтобы суживать свой путь – через общинную жизнь в терпении и послушании. Прот. Алексей Мечёв также (хотя по времени раньше) устраивал со своими духовными чадами «мирской монастырь» и тем, кто просил благословения уйти в обычный монастырь, говорил: «Погоди, у нас свой монастырь будет»[16]. Вводя в жизнь своих чад то, что традиционно связывали с монастырской жизнью: частую исповедь, частое причащение, вообще более частое участие в богослужении (определяя, впрочем, разным людям их меру и осуществляя духовничество) – о. Алексей старался способствовать тому, чтобы его духовные чада молились вместе и встречались для христианского общения вне храма. Отцу Алексею принадлежит выражение «объединяйтесь в Господе». По мере разрастания этого опыта в Маросейском московском приходе создалось уже несколько духовных семей, состоящих из мирян и возглавляемых мирянами, в том числе сестрами."
(Савельева), почти все члены которой в конце концов пришли к монашеству[12]. В начале пути, в середине 1920-х гг., мы совсем не видим стремления к монашеству у этой молодежи, вышедшей из среды религиозно-философских кружков. Решение о принятии монашества созревало постепенно как стремление ходить тесными вратами, как отказ от ветхого человека в себе и посвящение себя Богу ради роста нового человека. Со временем оказалось, что решение об иноческой жизни, по свидетельству о. Сергия, «ясно и просто». Здесь, очевидно, могло сказаться то, что монашество в это время оставалось общепринятым идеалом христианской жизни. Почти все члены общины о. Сергия (Савельева) первого поколения постепенно пришли к принятию монашеских обетов и постригу, оставаясь, однако, жить в миру и сохраняя верность общинной жизни[13]. При этом можно убедиться, что выражение «родная жизнь», которое со временем прижилось в общине о. Сергия, означало не просто человеческую жизнь близких друг другу людей, а именно их церковную, христианскую жизнь, поскольку нередко приходилось жертвовать многими сторонами первой ради второй. Любовь к Богу и к церкви сплотила членов общины в духовную семью, и все новые и новые задачи, которые им приходилось решать, заставляли укрепляться в послушании друг другу и старшему – о. Сергию, который еще долгое время не был ни священником, ни монахом. Послушание не давалось легко, и не все происходило гладко, но этот опыт приносил удивительные плоды и оценивался как то, что «страшит плоть, но переполняет сердце радостью»[14]. Говоря о принятии монашества в общине архим. Сергия (Савельева), нельзя не учитывать также желание защититься от внешнего мира, который становился сатанински безбожным. В 1930 -е годы, когда в нашей стране вера и церковь последовательно и жестоко истреблялись, вопрос духовной сохранности христианина требовал «укрепления ограды». Когда внешних опор для веры оставалось все меньше, внутренним стержнем для верующего становилось монашество в миру, дававшее возможность по-христиански принимать и переносить внешние испытания. Как писал о. Сергий, жизнь стала огромной скорбью, но «родная жизнь» и иночество как плод «родной жизни» давали возможность принять эту скорбь в сердце и научиться с ней жить[15]. Учитывая этот момент самозащиты, который мог иметь значение, можно, тем не менее, утверждать, что прежде всего не самозащита, а нарастающий внутренний опыт свободы вел людей к тому, чтобы суживать свой путь – через общинную жизнь в терпении и послушании. Прот. Алексей Мечёв также (хотя по времени раньше) устраивал со своими духовными чадами «мирской монастырь» и тем, кто просил благословения уйти в обычный монастырь, говорил: «Погоди, у нас свой монастырь будет»[16]. Вводя в жизнь своих чад то, что традиционно связывали с монастырской жизнью: частую исповедь, частое причащение, вообще более частое участие в богослужении (определяя, впрочем, разным людям их меру и осуществляя духовничество) – о. Алексей старался способствовать тому, чтобы его духовные чада молились вместе и встречались для христианского общения вне храма. Отцу Алексею принадлежит выражение «объединяйтесь в Господе». По мере разрастания этого опыта в Маросейском московском приходе создалось уже несколько духовных семей, состоящих из мирян и возглавляемых мирянами, в том числе сестрами."
Ссылки, встречающиеся в цитированных отрывках:
[12] Уход в монастырь, начиная с 1920 -х гг., был делом затруднительным: монастыри один за другим закрывались, но нельзя сказать, что такая возможность была совершенно исключена. Члены общины о. Сергия не видели возможности покинуть друг друга ради монастыря, видя промысел Божий в том, что они были собраны вместе в Церкви и напрямую связывая свою верность Христу с верностью тем людям, которых собрал и поставил рядом Христос. Когда один из членов общины, Олег Богоявленский, все же решил жить в монастыре, о. Сергий увидел в этом скорее отказ от тесных врат, которыми ходят члены общины.
[13] Сергий (Савельев), архим. Далекий путь. Б. м.: Христианское издательство, 1995. С. 147–149.
[14] Там же. С. 86.
[15] Зайцев Виктор [псевд.]. Отец Сергий Мечев и его покаяльно-богослужебная семья // Православная община. 1991. № 1.
[16] Церковные ведомости. 1918. № 2. С. 11–12.
Эти, приведенные втексте статьи, примеры воплощения в ХХ-м веке идеи "монастыря в миру" - веками "витавшей" и претворявшейся уже определенно в конце века XIX-го - все еще ожидают осмысления в веке XXI-м. И это - "узелок на память".
Комментариев нет:
Отправить комментарий